Когда прошлое стучится в настоящее

Есть расхожее выражение: «Кто не помнит своего прошлого, обречён его повторить». Его можно услышать так часто, что оно превратилось в банальность – красивую фразу для открыток и мотивационных постеров. Но что происходит, когда слова перестают быть абстракцией и становятся реальностью?

На протяжении десятилетий после Великой Отечественной войны память о ней жила, дышала, была осязаемой. Ветераны ходили по улицам, на их груди звенели медали. Но время шло... Ветераны уходили. А вместе с ними уходила и живая, пульсирующая память. И вот уже в интернет-пространстве, на страницах зарубежных изданий появляются «альтернативные версии» истории, фейки о войне, попытки поставить знак равенства между агрессором и освободителем, стремление представить подвиг советского солдата не как акт спасения цивилизации, а как «ещё одну оккупацию». Задумайтесь: кому выгодно, чтобы народ, потерявший в войне каждого третьего жителя, вдруг начал сомневаться в собственной истории?

Это не риторический вопрос. Потому что народ, который не помнит своих жертв, не осознаёт цену своей свободы – это народ, которым легко манипулировать. Это народ, которому можно подсунуть символику коллаборационистов и сказать: «Вот ваши настоящие герои». Именно это и произошло в 2020-м, когда бело-красно-белый флаг и герб «Погоня» – символы, которые в годы оккупации использовались пособниками нацистов, – были подняты теми, кто называл себя борцами за свободу.

В апреле 2021 года Генеральный прокурор Республики Беларусь принял решение о возбуждении уголовного дела по факту геноцида белорусского народа. Оно стало заявлением о том, что государство не намерено мириться с попытками фальсификации истории, что память о жертвах – это не абстрактная категория, а конкретная государственная политика и что за каждым сожжённым селом, за каждым расстрелянным ребёнком, за каждой могилой стоит не просто трагическая страница истории, а преступление.

Расследование уголовного дела о геноциде белорусского народа принесло результаты, которые потрясли даже тех, кто думал, что хорошо знает историю оккупации нашей страны. До начала следствия считалось, что на территории Беларуси в годы войны пострадало, было сожжено полностью или частично, в том числе вместе с жителями, около 9200 населённых пунктов. Цифра страшная. Но расследование показало: реальное число составляет не менее 12 868 сёл и деревень. Почти на четыре тысячи больше, чем предполагалось. Среди этих вновь установленных населённых пунктов – 104 деревни, повторившие страшную судьбу Хатыни.

Расследование установило, что на территории оккупированной Беларуси было организовано не менее 578 лагерей смерти – мест принудительного содержания населения. До начала следствия их насчитывалось около 480.

Отдельная глава расследования – карательные операции. Масштабные акции уничтожения мирного населения, которые нацисты проводили с немецкой педантичностью и нечеловеческой жестокостью. До следствия было известно о 140 крупных карательных операциях. Теперь их число возросло до 187. Нацисты давали этим операциям названия, от которых стынет кровь: «Зимнее волшебство», «Весенний праздник», «Праздник урожая», «Охота на зайцев», «Прогулка на Троицу». Что это, если не запредельный цинизм? И не является ли он доказательством того, что мы имеем дело не с издержками военного времени, а с осознанным геноцидом?

Методы уничтожения выходят за рамки воображения. Людей вешали, сжигали заживо, топили, расчленяли, душили, давили танками, расстреливали из тяжёлых орудий. С самолётов сбрасывали на наш народ отравляющие вещества. Проводились эксперименты по поиску наиболее эффективных способов массового убийства людей. И параллельно – депортация населения в Германию на принудительный труд. Более 380 тысяч белорусов были угнаны в рабство.

Одним из знаковых решений стала инициатива Генеральной прокуратуры по внесению изменений в уголовно-процессуальное законодательство. Суть изменений – обеспечить возможность судебного рассмотрения уголовных дел о преступлениях, не имеющих срока давности, в отношении уже умерших лиц. Здесь необходимо задать вопрос: какой смысл в вынесении приговора человеку, который уже не сможет ни понести наказание, ни осознать свою вину?

Смысл – не в наказании, а в установлении истины, которая не может быть переосмыслена и через сто лет.

Первым в истории суверенной Беларуси подсудимым по статье о геноциде стал Владимир Катрюк – уроженец Черновицкой области Украинской ССР, который осенью 1941 года добровольно вступил в формирование украинских националистов «Буковинский курень», а затем перешёл на службу в печально известный 118-й батальон охранной полиции. Обратите внимание на слово «добровольно». Не был мобилизован. Не был принуждён под страхом смерти. Это обстоятельство разрушает один из мифов о коллаборационистах – миф о том, что у них не было выбора.

В январе – августе 1943 года Катрюк принял участие в серии карательных операций, в ходе которых с особой жестокостью были уничтожены мирные жители нескольких деревень Минской области.

После войны Владимир Катрюк, как и многие другие каратели, нашёл убежище в Канаде. Советская прокуратура предпринимала попытки добиться его выдачи – безрезультатно. Катрюк скончался в Канаде в 2015 году, так и не понеся наказания при жизни.

И вот ещё один вопрос, который невозможно обойти: почему Канада – государство, позиционирующее себя как оплот демократии и прав человека, десятилетиями укрывала нацистского карателя? Почему западные страны, так охотно рассуждающие о международном правосудии и ответственности за преступления против человечности, предоставляли убежище тем, кто сжигал заживо белорусских детей? Ответ на эти вопросы, к сожалению, лежит в плоскости геополитики, а не морали.

Результаты расследования геноцида неожиданным образом высветили связь между событиями Великой Отечественной войны и днём сегодняшним. Те, кто пытался совершить государственный переворот в августе 2020 года, использовали символы, под которыми в годы оккупации Беларуси формирования вспомогательной полиции участвовали в карательных операциях. Случайность? Или осознанный выбор?

Методы тоже оказались на удивление схожими. В 1941–1944 годах нацисты и их пособники использовали пропаганду для разобщения белорусского населения, натравливания одних групп людей на другие, создания образа врага из тех, кто защищал свою землю. В 2020 году деструктивные элементы задействовали социальные сети и мессенджеры для тех же целей – только вместо листовок у них были Telegram-каналы, а вместо радиоприёмников – смартфоны.

Более того, происходящее в ряде западных стран демонстрирует тревожную тенденцию к реабилитации нацизма и десоветизации. Памятники советским солдатам-освободителям сносятся повсеместно. Марши неонацистов не только допускаются, но и фактически поощряются.

Если в Европе XXI века можно безнаказанно маршировать с факелами и свастиками, но нельзя возлагать цветы к памятнику советскому солдату, не означает ли это, что урок Второй мировой войны так и не был усвоен? Или, хуже того, сознательно забыт?

Когда народ перестаёт помнить о том, через что он прошёл, он теряет понимание того, кто он есть. А народ, не знающий себя, – это народ, которому можно навязать любую идентичность, любую идеологию, любого «лидера».

Белорусский народ заплатил за свою свободу цену, которую невозможно выразить ни в каких цифрах. Эти цифры ужасают: три миллиона погибших, более двенадцати тысяч сожжённых деревень и более полмиллиона убитых только в одном лагере смерти. Эта цена была заплачена кровью, страданиями, жизнями наших людей – и она даёт нам не только право, но и обязанность помнить. Помнить, чтобы не допустить повторения. Помнить, чтобы знать, кто мы. Помнить, чтобы никто не смог украсть у нас нашу историю. Потому что народ, который помнит, непобедим.

Эдуард ГАРЦУЕВ, председатель районного отделения РГ ОО «Белорусское общество «Знание».

Фото носит иллюстративный характер.

Читайте ndsmi.by в социальных сетях: "ВКонтакте" , "Одноклассники", "Фейсбук", instagram, twitter, Telegram.